— Бедная Элиана, — сказал он, хватая мою руку.

— Элиана?

— Да. Мадам Камински. Я хорошо ее знал. О, все мы — лишь горстка праха. К счастью, она не страдала.

— Я мало с ней сталкивался.

— Жаль. У нее был очень сильный характер. Я сказал бы, энергичная женщина. Подумайте, после смерти мужа она сменила его на посту директора проволочного завода, где-то на севере. Ее сын с превеликим трудом сумел уговорить мать переселиться в пансион.

— А ей не мешала инвалидность?

— Какая еще инвалидность?

— Да как же, ведь она почти ослепла. Она всегда ощупывала дорогу своей белой тростью.

У генерала начался приступ кашля, от которого он чуть не задохнулся.

— Да она была слепой не больше нас с вами. Она вооружилась палкой и черными очками, чтобы вынудить людей держаться на расстоянии и переходить улицу где придется, без оглядки на машины. Уверяю вас, презабавная особа.

Он уверенно направился в бистро на углу.

— Вы не откажетесь выпить со мной рюмочку ликера? В пансионе мне запрещают спиртное. Я и хожу на похороны, чтобы иметь право на глоток бодрящего. Только пусть это останется между нами, ладно?

Я посмотрел на часы.

— Ну-с, — продолжил он. — Никто нас не ждет. И уж коль скоро мы в кои-то веки встретились!.. Даже любопытно. Мы ежедневно здороваемся — так, но практически не имели случая поговорить…

— Это моя вина… Наверно, я несколько робок.

— Будет вам! Сколько времени вы уже с нами?

— Скоро пять месяцев.

— Ах, это нехорошо, дорогой друг. Вам следовало присоединиться к нам сразу же по приезде.

Его переполняли благодушие и добрая воля. Он заказал бармену два пастиса и сообщил, что организовал группу по изготовлению всякого рода поделок.

— Забивать гвозди… орудовать рубанком — нет лучшего способа не замечать время.